Новый детективный триллер Валерия Карибьяна «Фарфоровые Куклы» погружает читателя в атмосферу загадочных убийств, раскрыть которые предстоит детективу Даггерту, его помощнику Флинну и штатному психологу Элис.
Дело принимает неожиданный оборот, когда полицейским становится ясно, для чего маньяк проделывает «это» с телами своих жертв…
Роман доступен эксклюзивно только на Литрес (скидка 10%)
Часть I
Их лица — гладкий фарфор,
и алые губы нежны́.
Глава 1. Полотно
Последний штрих кисточки мастера на чувственных губах, застывших в едва заметной и умиротворенной улыбке, завершил филигранную работу над первым в его жизни «полотном». Образ, с которым он ни на минуту не расставался почти всю свою сознательную жизнь, воплотился в лежавшей перед ним бездыханной женщине. Удовлетворение и покой обогрели разум искусного художника. Впервые за долгие годы он, кажется, избавился от той давней боли, что непрерывно терзала его неспокойное сознание и покалеченную душу.
Запах красок, тщательно выглаженной одежды, чистого тела и мягких волос, бережно вымытых персиковым гелем, смешался с теплым весенним воздухом, когда он выкатил каталку на задний дворик, чтобы погрузить мертвое тело в черный фургон.
Перед тем как сесть в автомобиль и тронуться, он постоял над ней около минуты с таким отрешенным видом, будто сейчас на земле оставалась лишь его телесная оболочка, помещенная в большую, плохо освещенную скорлупу, а разум и тело витали где-то за пределами этого мира, наблюдая картину со стороны. Оглядев свой «шедевр» усталым взглядом, человек в неброской куртке и темных джинсах под цвет кроссовок еще раз удостоверился, что проделал все манипуляции без помарок, аккуратно потянул за пуллер (молния принялась издавать характерный, последовательный звук, а полиэтилен зашуршал) и до конца застегнул мешок для трупов с закругленными углами.
Он толкнул каталку в кузов фургона и тихо закрыл за ней безоконные двери.
Вернувшись назад, он припарковал машину там же, на заднем дворе, и поднялся в свое жилище. Немного отдохнув, он сменил одежду: надел длинный тканевый плащ (темно-синий, почти сливающийся с ночью), переобулся, вышел на крыльцо, задумчиво осмотрел поверх забора прилегающую дорогу с беспрерывными кустами идеальной формы вдоль тротуара и направился пешком неприметными проулками к одному бездомному, за которым следил уже около месяца.
Бродяга спал в коробке из-под холодильника на своем привычном месте. Он разбудил его пинком вздутого на мыске ботинка в костлявый бок, отчего пожилой нищий резко подорвался и выдал короткий жалобный стон, испуганно прижавшись к обшарпанной стене из красного кирпича.
Заброшенное придорожное кафе с заколоченными окнами за его спиной, располагавшееся когда-то в этом одноэтажном здании, построенном еще во времена Великой депрессии[1], давно покрылось мхом и плесенью в самых уязвимых местах. Плохо скрытая от посторонних глаз ночлежка, которую бродяга оккупировал в одиночку, источала настолько едкий запах сырости вперемешку с вонью иссохшей, дистрофичной тушки ее постоянного обитателя, что зловоние било в ноздри аж на расстоянии десяти футов.
Незнакомец достал купюру в пятьдесят долларов из кармана плаща, ворот которого закрывал половину его лица, и так неразличимого в безлюдных сумерках городской окраины, и протянул ее бродяге. Бездомный удивленно посмотрел на мрачный силуэт нежданного гостя, пытаясь разобрать черты его лица, но из-за низко натянутой шапки незнакомца разглядел лишь тусклые белки глаз, перепугавшись еще сильнее.
— Ты должен позвонить в полицию из ближайшего автомата, чтобы сообщить о трупе в заброшенном депо в нескольких милях к северу. Ты получишь полтинник, если сделаешь все, как я тебе скажу.
Бродяга оторопел, но быстро собрался с духом и поинтересовался, почему этот человек не может оповестить копов сам? Незнакомец спокойным и убедительным голосом ответил, что лучший способ получить пятьдесят баксов прямо сейчас — не задавать лишних вопросов.
— Позвонишь утром на рассвете. Я случайно наткнулся на тело и просто не хочу связываться с копами. С тобой ничего не станет — на кой черт ты им сдался, — а мне вся эта волокита может изрядно подпортить жизнь. Но мы ведь должны сообщить о происшествии, не так ли? Как законопослушные граждане…
Бездомный, кряхтя, поднялся на ноги и со словами «Полтинник мне точно не помешает» взял деньги трясущейся рукой в шерстяной перчатке с обрубленными пальцами. Он сунул купюру во внутренний карман драного, заблеванного пиджака так поспешно, будто сейчас ее заберут обратно — и не видать голодному старику жирного бургера с глотком виски, которые были сейчас его главной мечтой, плотно засевшей в мыслях последние несколько дней.
— Не раньше рассвета, — напомнил незнакомец, поправив натянутую на брови шапку. — Сделай, как я сказал, и не вздумай самовольничать, — с угрозой прибавил он, бросив на пол звякнувшую при ударе десятицентовую монету: — Это для телефонного автомата.
Задрав повыше ворот и сильно опустив голову, человек в плаще торопливо за ближайшим углом через дорогу — скользнул в темноту между огромным вязом и дорожным знаком «Кирпич».
Он поднялся в свою скромную обитель, тяжело рухнул на кровать и долго смотрел в потолок, вспоминая «сегодняшнюю работу» в мельчайших деталях. Пытаясь сравнить образы двух женщин, он никак не мог отчетливо разглядеть в своем воображении ту, которая уже давно и прочно захватила его разум, поселилась в нем вечным призраком — болезненным напоминанием о прошлом.
Картинки хаотично менялись одна за другой, не давая сконцентрироваться на ее лице. В памяти всплывали события детства, качели на огромном дереве, амбар, громкий хлопо́к; затем вихрем закружились кисточки с красками, черный фургон, тело в мешке, депо и рельсы; покрытое язвами лицо бездомного то приближалось, то отдалялось, а в самом темном углу сутулился одинокий уличный фонарь… В конце концов он смог отбросить в сторону смешанные образы, приложив немалые психические усилия, и она возникла перед ним на фоне яркого света: красивая, с доброй улыбкой, ее белые волосы теребил легкий ветерок, а глаза сверкали голубыми кристаллами. Она махала ему рукой издалека, а потом вдруг оказывалась рядом и нежно обнимала, гладя по голове мягкой ладонью и одаривая поцелуями теплых, влажных губ…
Он просунул руку под подушку, достал потрепанный блокнот в темно-коричневом переплете с ручкой между страниц и записал идеальным каллиграфическим почерком:
7-е апреля, 1979 года.
Сегодня я впервые свершил задуманное. Мы снова были вместе. Она стала как прежде. На целом свете нет никого безупречней. У нее гладкое лицо, чистая одежда и ухоженные волосы… Моя боль ушла… Эти тени, эти страшные фигуры и проклятые звуки… все исчезло, они больше не приходят и не преследуют меня…
Через неделю эйфория сменилась нарастающим чувством тревоги. Это произошло настолько стремительно и неожиданно, что он запаниковал. По его мнению, погружение в прежнее состояние, с которым приходилось жить и мучиться ежедневно, не должно было произойти вообще. Он надеялся совсем на другое и не планировал совершать это вновь, чтобы только избавиться от бесконечных страданий.
Воспоминания прошлого нахлынули с еще большей силой и вызвали острую душевную боль. Его раздирало изнутри, внутренние органы выжигало неуемным огнем. Не в состоянии себя контролировать, он начал метаться по комнате, сбрасывать предметы с мебели, швырять на пол книги и выть зверем. Ее изуродованная голова, едва держащаяся на залитой кровью шее, отразилась в зеркале у двери, после чего фигура в легком сарафане появилась в дальнем углу комнаты: сначала она хрипела, а потом стояла там молча, приводя его в неописуемый ужас и зачем-то беззвучно открывая и закрывая раскуроченный рот.
Он примкнул щекой к холодной стене, несколько раз ударил по шершавой бетонной поверхности кулаком, содрав кожу с костяшек, повернулся к ней спиной и медленно сполз на пол. Злость и одиночество выедали нутро. Он стиснул зубы и тяжелым взглядом исподлобья уставился в никуда. Закололо в сердце, глаза налились кровью, голова потяжелела, комната поплыла — словно его поместили в аквариум, и невозможно было сделать ни вдоха без острой боли в груди.
Спустя время он смог успокоиться. Жуткие картинки, возбудившие разум, постепенно растворились, и на смену им пришли с юности укоренившиеся в мозгу навязчивые фантазии, тщательно скрываемые от окружающих. Он взял с полки несколько профессиональных книг, из которых черпал необходимые знания для своей работы, и с головой ушел в чтение, представляя, как будет воплощать в жизнь «творческие задумки».
Фигура в углу вскоре исчезла.
6-е июня, 1979 года.
Наконец я решился с ней заговорить. Сегодня она пришла в бюро во второй раз. У нас много общего. Недавно она потеряла мать и осталась совсем одна. Она нуждается в моей помощи. Я не могу оставить ее наедине с такой ужасной проблемой и позволить несчастной девушке страдать. Она этого не заслуживает. Никто этого не заслуживает…
[1] Великая депрессия — мировой экономический кризис 1929-1939 годов, начавшийся с биржевого краха в США. Наиболее острая фаза кризиса пришлась на 1929-1933-е годы.
Читайте роман Валерия Карибьяна «Фарфоровые Куклы» полностью на Литрес (скидка 10%)
Хоррор-повесть «Тайна Амабея» (скидка 10%)
Читайте также оригинальные рассказы серии «Американский триллер» (скидка 10%): «Трансляция», «Жертва», «Кладбищенские стоны», «Исповедь», «Хэллоуин миссис Пиклтон», «4 фута до земли», «Русская рулетка» и «Лотерея».
Все книги автора здесь